Никто не знает Сашу. Константин Потапов
Читать онлайн книгу.о Полли всерьёз. Он один, Полли тоже, и всё это может быть достойным финалом первой недели. Достойным того смутного, нежного и большого, что виднелось ему сейчас вдалеке.
Саша стёр смайлы и отправил:
«И я жду встречи с тобой»
Полли прочитала, взмахнула карандашиком в окне чата, написала:
«Удачи тебе на твоих концертах :*»
Саша улыбнулся, выдохнул и зашёл в переписку с Алиной.
Алина прочитала. Но не ответила.
Саша заглянул в столовую напротив клуба. Плитка на полу, несколько столиков, синеватые лампы, длинная железная витрина с заветренными салатами тянулась к кассе. Посетителей не было. Саша взял пюре без мяса, чашку слабого чая. Кофе брать не стал – нервный взлёт через полчаса обернётся апатией. Он пытался сохранить лёгкость, но все понемногу тонуло в тяжёлой пище, запахах кухни, неуместно-громкой музыке – я хочу от тебя дочку, и точка, и точка. Весна медленно проседала, сдувалась. День торопливо стремился к закату, небо обложило серым. Саше пил чай, глядя в окно. Проехал пустой школьный автобус, увёз тишину на 50 мест. Тускнела выключенная вывеска напротив.
«GentelClub».
Телефон молчал. На Сашу наваливалась тревога. Обычно он знал, что её надо просто переждать, как отходняк от травы или похмелье.
Так всегда случалось в туре, если приезжать в маленький город с утра и видеть, как старится день, стягивается в тревожную точку концерта. Провинция. Жёлтые пятна рекламы. Плакаты угасших звёзд эстрады. Сверхновые рэперы. Две волны, а он где-то между, в слабой доле. Серая пыль на дне маршруток. Хриплое радио. Отвратительные объявления между песнями – не знаешь где сантехнику взять? звони семь пять семь пять семь пять – повторяя это всегда по два раза. Груды мусора во дворах, где брошенная маршрутка прячется за гаражами, как сбежавшая с уроков школьница с сигареткой. Нелепые названия кафе, пыльный хлам на балконах. И местные растерянные мужики смотрят вслед – москалю залётному, пидору московскому, в пальтишке, с гитарой. Не понимают, хлопают зенками, что ещё за гусь. И бессмысленные пробки – утром в одну сторону, вечером в другую, проще оставаться на одном месте. Москва была иллюзией движения. Он сбежал в неё когда-то от удушья сумерек, телевизоров, квартирок, где с каждой кухни несёт борщом, «уральскими пельменями», новостями, галкиным. В такие вечера он ещё в Поволжске чувствовал себя бездомным. А теперь он приезжал из Москвы в другие одинаковые городки и ощущал себя сиротой вдвойне. Одноклассник как-то пытался убедить его – от такого удушья спасают дети. Ох, вся лента уже была в детях, детей от него хотели все, дети в глазах поклонниц – от него? – дети в вопросах матери и монологах отца – когда? – о детях говорила сестра, осторожно, дети, кричал оранжевый квадрат на стекле автобуса, но ему дети казались бегством. Каждый просто выталкивал тоску вперёд, передавал удушье по наследству. И если бы он решился, он бы просто заменил свою тоску на страх за детей, замазал бы тоску любовью. Но тоска бы осталась. И все эти его мысли вкупе с гитарой и концертами казались ему со стороны подростковым и наивным протестом.